О княгине Жанне и доме над супермаркетом


1200px-Leonardo_plaza_3

Лев ВИЛЕНСКИЙ
фото – sir kiss

 

Жанна Меркус, известная также как Жованка Маркусова, родилась в семье губернатора острова Ява (бывшего тогда голландской колонией) Пиетера Меркуса. Ей было суждено остаться младшей дочерью – отец скончался в Сурабайе в возрасте 57 лет, когда Жанне исполнилось пять. Вдова Меркуса оставила тропический зной и влажные сумерки Явы и перебралась в Голландию, где прожила совсем недолго, пережив своего покойного супруга лишь на четыре года. Маленькую девятилетнюю Жанну после смерти матери поручили заботам дяди – протестантского священника, человека, прекрасно разбиравшегося в тонкостях Святого Писания, охваченного любовью к пастве и к Отцу Небесному. Эту любовь он сумел передать племяннице, завороженно слушавшей его рассказы и проповеди в церкви.

В возрасте 21 года (по достижению совершеннолетия) молодая энергичная Жанна получила свою долю наследства.

Она не испытывала пристрастия к размеренной богатой жизни аристократов. Ее не притягивал брак с себе подобным – графом ли, английским лордом, русским помещиком в собольей шапке и сворой гончих. Ее тянуло к женщинам. Долгое время прожила Жанна с известной писательницей-феминисткой Катариной Ван-Райс.

JeanMerkus
Жанна Меркус

В 1869 году Жанна переехала в Париж и поступила в Сорбоннский университет. У нее открылся талант к языкам – княгиня свободно говорила на семи языках, включая арабский и этим снискала себе немало друзей (и, заметим в скобках, врагов). Особо стоит отметить ее страстное желание помогать больным, униженным и лишенным средств к существованию, приведшее Жанну в 1871 году на фронт Франко-Прусской войны. Там она работала сестрой милосердия. А на ее деньги во Франции построили несколько госпиталей для бедных. Обостренное, чудовищное чувство справедливости привело Жанну в ряды Парижской Коммуны, где голландская аристократка сражалась плечом к плечу с парижской чернью…

В том же году она отправилась в Рим, где – как и ее тезке Жанне Д’Арк (а, может статься, это была выдуманная ее полубезумным талантом легенда) – ей посчастливилось услышать «глас Божий», сказавший ей одну фразу:

«Жанна, дочь моя, построй мне дом в Иерусалиме!»

Несколько подзабытая и дремавшая в уголке ее сознания неистовая любовь к Богу, усвоенная с речами дядюшки и до поры до времени ушедшая на задний план перед трескучими лозунгами и выстрелами Коммуны, пробудилась в молодой женщине вновь. Жанна села заново изучать Святое Писание, и вот – фраза из Откровения Иоанна Богослова (чье имя перекликалось с ее собственным) неожиданно ярко засияла перед глазами ее:

«И я слышал число запечатленных: запечатленных было сто сорок четыре тысячи из всех колен сынов Израилевых».
(Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсис), глава 7, стих 4)

Конец Света приходит – подумалось Жанне – и вот, сто сорок четыре тысячи иудеев должны подняться в Святую Землю. Где же они будут жить, когда турки владычествуют над Иерусалимом? Как исполнится пророчество Иоанна, если Иерусалим пуст, и гол, и является малым селением среди пустынных гор и долин, заросших редким кустарником? Кто построит им дом? Кто обогреет их? Кто даст им пищу земную, и кто умастит раны их елеем и арникою, как не я?

Корабль, привезший Жанну Меркус к пристани города Яффо стал недалеко от берега. Лодочник-араб, мерно взмахивая неуклюжими хрюкающими в уключинах, веслами, вспарывал носом черной просмоленной лодки светло-зелёную волну яффской бухты. Близкий берег навис над бортом, Жанна легко перепрыгнула через борт на каменные плиты древнего мола. Жаркое солнце поднималось на белыми полуразрушенными домиками города, кричали чайки, гортанно отвечали им арабские и еврейские жители города, чей язык княгиня понимала досконально. Госпожа Меркус оставила свой багаж для перевозки в Иерусалим лошадьми – железной дороги тогда еще не было между Яффским портом и затерянным в горах маленьким обветшалым городом, хранившим былую историю в трещинах полуразрушенных стен. Она шла к нему пешком, к своему Иерусалиму, ставшему для нее избавлением от кошмарных снов. Она шла пешком, как настоящая паломница. Поднималась узкой горной дорогой, по которой когда-то наступало на Город крестоносное воинство. Читала молитвы. Захлебывалась навернувшимися на глаза слезами, продолжала идти.

Год был 1873.

Провинция Аль-Шам, в которой находился древний Город, охватывала тогда земли от Евфрата до пустыни Синайского полуострова. Юг ее был малолюден и дик. Турецкое владычество над Аль-Шамом оставалось номинальным, очень большое значение в жизни этой забытой Богом земли имели местные вожди бедуинских кланов и просто богатые шейхи. Турки запрещали европейцам покупать землю вне стен Старого Города, лишь отдельные участки за заросшей травой стеной, построенной при Сулеймане Великолепном, несли на себе одинокие группы строений. Русское подворье, с его церковью, больницей и странноприимным домом, высилось островком европейской цивилизации недалеко от стен, крест церкви возвышался над Городом и над его куполами. Над крестами, полумесяцами и куполами славной некогда иудейской столицы летали ласточки.

Жанна с огромным трудом выкупила большой участок сухой, покрытой лишайниками и редкими травами, земли к западу от мусульманского кладбища, посреди которого поблескивала зеленоватая квадратная поверхность древнего еврейского водосборника, построенного еще при Хасмонеях. Когда-то вода из него по акведуку питала храмовые скотобойни. Но когда княгиня подошла поглядеть на его зеленые воды, лишь шлепанье и плеск лягушачьих стай нарушил мертвое молчание кладбища. Жанну сопровождал французский капитан Гимо (Guillemot), аристократ, немного позер, но умница, интеллектуал и археолог. Он недавно закончил раскопки церкви на Масличной горе, он нашел там много нового… Что пожелает княгиня (таким титулом начали величать ее местные арабы)? Она хочет приступить к работам немедленно? Что ж, ее будет преследовать удача. Ведь и с покупкой земли через посредника в Бейруте ей сказочно повезло. Она хочет нанять рабочих? Конечно же… вот они, местные арабы. Черные, прогоревшие насквозь на солнце. Они начнут строить гостиницу для ста сорока четырех тысяч, «Отель Мира», «Отель Возрождения» – как будет угодно госпоже Меркус! Только пусть княгиня сама не наблюдает за работами… арабы будут работать полуголыми, а обнажаться перед «френги», даже если она говорит на их языке – они не станут. Неприлично. Достаточно дать им хороший бакшиш, а он сам – капитан Гимо – проследит за работой. Он изучил повадки местных феллахов, турецких чиновников, его уважают угрюмые гордые евреи, населяющие Город. А княгиня может пока разъезжать по стране, рассматривать церкви и руины былых городов… ей будет интересно.

Два года Жанна Меркус провела в турецкой провинции Аль-Шам, наблюдая за жизнью местных крестьян – феллахов и все больше укрепляясь в своей ненависти к туркам. А в Иерусалиме ее мечта – Отель Мира – обрастала камнем, словно плотью, началось строительство второго этажа. Летом 1875 года Жанна получила письмо от друзей из Боснии и Герцеговины, бывшей тогда частью Турецкой империи – там вспыхнуло восстание против турок, ее просили о помощи. Жанна никогда не оставляла в беде того, кому бывала нужна. Оставив верному Гимо изрядную сумму денег на завершение проекта, она отправилась на Балканы – через Голландию, где надеялась собрать средства на борьбу христианских мятежников против Османской Порты.

Повествование о Боснийско-Герцеговинском восстании, которое в конечном итоге привело к Великому Восточному кризису, к Берлинскому конгрессу 1878 года, давшему независимость Сербии и Черногории и положившем начало оккупации Боснии и Герцеговины Австро-Венгерской империей, выходит за рамки нашего рассказа о Отеле Мира, и княгине Жанне. Можно только напомнить, что крепко завязанный Балканский узел послужил причиной намного более страшной войны будущего – Первой мировой. Войны вообще часто порождают другие войны – еще более страшные и разрушительные.

Жанне не удалось собрать даже самую малость европейских денег. Она пришла на помощь восстанию – к своему старому другу Мичо Любибратичу – сама, свято веруя в то, что крушение Османской империи станет первой ласточкой, предвещающей Конец Дней, освобождение Иерусалима из-под власти неверных и второе пришествие Христа. Высадившись в Дубровнике, госпожа Меркус прибыла к мятежникам в мужской одежде, на коне, купленном на остатки наследства, и включилась в военные действия – как конный боец. Ее отчаянная храбрость, мессианские речи и яростная непоколебимая вера вскоре сделали ее легендой, поразительным образом перекликаясь с событиями Столетней войны четыреста пятьдесят лет тому назад (не удивлюсь, если историк будущего, взявший на вооружение фоменковско-носовские бредни усердно объединит двух Жанн – Жанну Д’Арк и Жанну Меркус в одну личность, особенно напирая на страсть к мужской одежде и «голоса свыше»!). Чудо-всадница не только отличалась в боях, но и в тыловой жизни вела себя экстравагантно – курила крепкие сигары, устраивала дуэли, покупала на последние оставшиеся у нее от наследства деньги оружие и провиант для своих однополчан. Она яростно рубила турок саблей, взрывала мосты, а одна из легенд рассказывает, что Жанна Меркус собственноручно попыталась подорвать заряд динамита под воротами турецкой крепости в то время, когда шквал турецких пуль отогнал остальных бойцов. К великому везению «бусурман» бикфордов шнур отсырел и взрыв не состоялся. Те же легенды вкладывают в уста турок прозвище для «княгини» – «Красный дьявол».

Впрочем, поэт Джура Яшич, серб по происхождению, именовал княгиню Меркус не иначе как «Наша Орлеанская дева». А друзья-бойцы называли ее Жованкой Маркусовой, и считали ее боснийкой.

В 1876 году, после целого года непрерывной войны славян против турок, Австро-Венгерская империя ввела войска в Боснию и Герцеговину. Мятежную амазонку Меркус взяли в плен – но отпустили, та бежала в Сараево к сербам, стремясь своими пламенными речами (и используя многочисленные знакомства) поднять их на борьбу с турками, но тщетно. Ее – израненную, но непобежденную, выдворили из Балкан, и тогда Красный Дьявол, потерявшая последние крохи своих финансовых средств, вспомнила о строящемся Отеле Мира.

Вновь, после трех лет отсутствия, замаячили перед «княгиней» бурые стены Города, она поселилась в новенькой Американской колонии, где ее приняли добродушно, удивляясь ее мускулистой, почти мужской фигуре, быстрой походке и неожиданной страстью к тонкой и красивой одежде. Турецкие офицеры, бывавшие на светских раутах в Американской колонии, относились к Жанне с настороженностью – она платила им ненавистью. И у этого были причины, корни которых лежали не только в христианском рвении «княгини» и ее боях с турками в горах Боснии, но и в том, что ее, лишенную средств к существованию, начали давить местные власти. В Дамаск полетела жалоба о том, что княгиня задолжала поставщикам строительного камня огромную сумму денег, строительство остановилось. Суд постановил – Жанна Меркус обязана оплатить долги. Но платить было нечем. По приказу губернатора провинции, турецкие солдаты ворвались на место стройки гордого Отеля Мира, жестоко, до потери сознания избили капитана Гимо, разогнали рабочих. Стройка прекратилась – навсегда. От отеля остались полуразрушенные стены – до второго этажа, часть строительных материалов, которые постепенно разворовывали местные жители, да несбывшиеся мечты Жанны Меркус.

Она металась от филантропа к филантропу, умоляла, ползала на коленях перед сильными мира сего – тщетно. Барон Ротшильд отказал ей в кредите, ее собственная семья прокляла ее и отвернулась от нее насовсем, шокированная ее поведением и ее нестандартной одеждой. Она уехала из Иерусалима во Французскую Ривьеру, жила в крайней бедности, у нее началась ранняя деменция.

В 1897 году на одной из парижских улиц обнаружили лежащую без сознания пожилую (ей было всего 56 лет) женщину. Сердобольные прохожие отнесли ее в больницу – по иронии судьбы, в одну из тех больниц для бедных, которую она сама основала. Старик-врач неожиданно узнал бывшую блестящую аристократку – Жанну Меркус, изуродованную болезнью и постоянным голодом, дал знать ее семье о бедственном состоянии несчастной. Брат княгини перевел ее в больницу в голландском городе Утрехт, где она скончалась через две недели. Ненавидящая и стыдящаяся ее семья даже не оплатила похороны, и «орлеанская дева» Боснии и Герцеговины, Жованка Маркусова, Жанна Меркус, голландская аристократка, говорившая на семи языках и не воплотившая мечту в жизнь была погребена в общей могиле для нищих.

О ней забыли все. В Боснии одно время хотели поставить ей памятник, да так и не поставили. Во Франции никто не увековечил память основательницы больниц для простого люда. Единственным напоминанием о ней стала недостроенная руина Отеля Мира, который местные арабы называли «Эль Амира» – «Княгиня». Недалеко от него вскоре возник комплекс зданий, построенных арабами-христианами из Бейт-Лехема, который еще в годы английского мандата в Земле Израиля стал гостиницей «Эрец-Исраэль». В самой руине одно время находился коровник, им владел хитрый и расчетливый араб, бежавший в 1918 году за Иордан. Затем среди ветхих стен разместилась конюшня, владелец которой, англичанин, сдавал напрокат лошадей для катания по прилегавшему к ней парку (позже его назовут Парк Независимости). После Войны за Независимость Израиля – с 1947 года- руины оставались безлюдными. Лишь в 1960-м году городское управление Иерусалима решило расчистить площадь, на которой уже 85 лет стоял «дворец княгини» (так называли его промеж себя острые на язык иерусалимские жители).

После расчистки территории на ней возвели два здания, одно из них – по парадоксальному стечению обстоятельств – стало гостиничным. Это 22-х этажный билдинг отеля «Плаза», («Леонардо Плаза» сегодня), бывший долгое время самым высоким зданием Города. Его построили торцом к улице Кинг Джорж, чтобы не заслонял панораму Старого Города от взглядов иерусалимцев. Но еще более своеобразное здание возвели рядом.

Старые иерусалимцы относятся к «дому над супермаркетом» с плохо скрываемой ненавистью. Из всех иерусалимских домов он больше всего не похож на традиционные каменные постройки города. Почти кубической формы здание покоится на V-образных бетонных опорах, каждый этаж его семиэтажного тела опоясан круговым балконом. В строительстве дома впервые в Иерусалиме применили подъемный кран (огромных размеров) и готовые бетонные плиты, облицованные потом пиленным известняком (известные как «тром» – на иврите), способ, доселе не испытанный в Городе и совершенно чуждый для консервативных его обитателей. Сперва здание планировалось как 11-этажное, но финансовые трудности привели к сокращению числа этажей. Впрочем, этим страдали многие стройки того времени. Сосед «дома над супермаркетом» – отель «Мелахим» изначально построили четырехэтажным, и лишь в 80-ых годах прошлого века возвели еще четыре этажа, заодно отремонтировав старую часть отеля. В цокольном помещении «дома над супермаркетом» функционирует круглосуточный (и очень дорогой) супермаркет «Шуферсаль», называемый иерусалимцами просто «Агрон» – по имени улицы, на которой стоит дом. А ниже раскинулись зеленые лужайки Парка Независимости, где ничто не напоминает о мятущейся яростной всаднице, оседлавшей горячего коня на полях боев в Боснии более ста лет назад…

Advertisements

About Лев Виленский

Автор повестей и рассказов. Краевед и историк по призванию. С 1990 года живет и работает в Иерусалиме. Книга "Град Божий" вышла в 2010 году в Москве. В 2016 вышли книги "Иерусалим и его обитатели" и "Записи на таблицах".
This entry was posted in История and tagged . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s